(…) Из приведённых заявлений Никона, сделанных им в разное время и очень различным лицам, оказывается, что Никон, по его собственному сознанию, производил церковные исправления с совета и по указаниям восточных иерархов, руководствовался в этом деле присланной ему константинопольским патриархом Паисием книгою «Скрижаль», а также древними, собранными по его поручению на востоке, греческими книгами, с которых у нас будто бы делались переводы, по которым и правились наши книги. Делая эти заявления о произведённых им книжных исправлениях, Никон, со своей точки зрения, был вполне прав. Лично сам он производил исключительно только церковно-обрядовые реформы, касавшиеся церковных чинов и обрядов, и производил их действительно по совету и указанием восточных иерархов.
Но к самой книжной справе в тесном смысле, к самому тексту книжных исправлений, Никон не имел, да и не мог иметь, прямого непосредственного отношения. Никон совсем не знал греческого языка, не мог читать греческих книг, а следовательно не мог сам следить за справою с греческих книг и поневоле всё это дело должен был доверить своим справщикам.
Никон к книжной справе в собственном смысле не имел прямого непосредственного отношения, а стоял от неё несколько в стороне, и не смотрел на неё как на своё только личное дело, за которое бы отвечал он лично, тем более что производимые при нём книжные исправления, обыкновенно одобрялись целыми соборами русских иерархов, а также и присутствовавшими на этих соборах восточными иерархами.
Большинство теперь стало думать, что с уходом Никона и все его реформы и книжные исправления будут уничтожены, все останется по-старому, а значит, в ход пойдут по-прежнему и старые книги, которые, конечно, теперь находили хороший сбыт на рынки, тогда как торговля новоисправленными книгами естественно должна была остановиться.
При Никоне, как мы видели, наши книги, прежде всего, исправлялись с греческих печатных книг. Но когда во время соборного суда против Никона приведено было одно правило из греческой книги, его осуждающее, то Никон резко заявил на соборе: «греческие правила не прямые, их патриархи от себя написали, а печатали их еретики», и затем опять настойчиво повторил: “греческие правила не прямые, печатали их еретики”. Конечно, это заявление Никона можно объяснять его крайней тогдашней раздражённостью против его судей — патриархов, можно видеть в нём только необдуманные слова пылкого, несдержанного человека. Но можно объяснять дело и иначе. Всё греческое в глазах Никона было хорошо только до тех пор, пока греки льстили ему, всячески угодничали и пресмыкались перед ним, пока они оправдывали и одобряли все его реформаторские действия, а он, опираясь на них, играл видную и эффектную роль реформатора русских церковных порядков.
Как же скоро те же самые греки враждебно коснулись самого Никона, из льстецов и угодников превратились в грозных и не податливых его судей, а реформаторская его деятельность подверглась всяким пересудам, толкованиям и проверкам; грекофильства Никона как не бывало, он уже судит и рядит как истый старообрядец: восточных патриархов называет не настоящими патриархами, греческие печатные книги — неправыми, так как их печатают еретики. Никон, видимо, не смотря на своё громкое заявление: «хотя я русский и сын русского, но моя вера и убеждения греческие», на самом деле, по своим истинным убеждениям, всему духовному складу своей личности и симпатиям, продолжал всегда оставаться завзятым тогдашним русским; всё его грекофильство было у него явлением очень непрочным, как бы искусственным, привитым к нему со стороны».
А по мнению А. В. Карташева[42] именно Никон стал генератором реформ:
«… Никона осенила гигантская идея — осуществить через Москву Вселенское Православное Царство. А для этого необходимо уравняться с греками в обряде и чине. Следовательно, и поправлять книги и обряды надо не по древним славянским, а по греческим текстам, и именно нынешним».
Но стремление Никона натолкнулось на противодействие со стороны противостоящей ему части иерархии РПЦ. Об этом Карташев говорит:
«Между тем, москвичи греческим книгам не верили. По словам самих же греков, в этих книгах была латинская порча. В этом смысле попутное заявление сделал в 1645 года приезжавший от Кпльского (Константинопольского — авт.) патриарха в Москву митрополит Палеопатрасский Феофан с ходатайством начать в Москве печатание и греческих книг, и церковно-славянских, заново переводя их с греческого «прямо, подлинно и благочестиво». Мотив предприятия — это спасение чистоты и греческого оригинала и возможной порчи славянских текстов, ибо часть новопечатных греческих книг в значительной мере портится, как папистами, так и лютеранами, заведшими у себя, даже в самом Кпле, греческие типографии…. Никон всех этих умственных и моральных затруднений не переживал и не понимал, а потому и «пёр против рожна». … Дьякон Фёдор пишет: Арсений Грек, враг Божий, научил его — Никона покупать те книги еретические.
В доказательство приводятся бесспорные внешние факты: порченые венецианские греческие книги и порченые люди — справщики, как Арсений Грек[43]. Кто «свёл с ума Никона?» Вообще — «приезжие нехаи», но особенно Арсений Грек, «еретик, иезуит, бесермен, жидовский обрезанец».
Электронная еврейская энциклопедия в статье «Православие» тоже согласна с тем, что ближайшим сподвижником Никона был «монах еврейского происхождения Арсений Грек».
Автор другой статьи о Никоне[44] пишет про Арсения Грека:
«Именно Арсению принадлежала трагически обернувшаяся для Русской церкви идея использовать для распространения исправленных книг насилие. Основным институтом книжной реформы отныне стал пресловутый Тайный приказ. Новые книги издавались на его Печатном дворе и доставлялись во все, даже самые отдаленные, епархии. В это время Арсений ездил по Руси и вместе со стрельцами устраивал настоящие облавы. Среди ночи они врывались в церкви и монастыри и дочиста выгребали старинные книги, которые впоследствии прилюдно сжигались».
На основании приведённых фактов Арсения Грека можно рассматривать как агента, внедрённого с определёнными целями, о которых можно судить по его деятельности: он занимается исправлением книг, их печатанием и поиском старинных церковно-славянских книг с целью уничтожения.
Магистр богословия С. А. Белокуров[45] нашёл и опубликовал рукопись архимандрита Сильвестра Медведева, работавшего на Московском печатном дворе с 1678 по 1688 год.
Белокуров описал ситуацию, сложившуюся при исправлении Служебника 1655 годатак:
«…патриарх Никон, приступая к исправлению Служебника, имел в виду редактировать его на основе древнегреческих и славянских рукописных, что соответствовало решению собора 1654 года: «Чтобы впред реко исправлению в печатном тиснении Божественным книгам против древних харатейных и греческих книг, уставов, потребников, служебников и часословов». В действительности же исправление Служебника проводилось «с новопечатных у немец греческих книг», причём эти книги не проверялись по древнегреческим и славянским рукописным, а наоборот, последние «были чернены противу новопечатных у немец греческих книг». Надо понимать, что справщики в отдельных случаях просто зачеркивали в рукописных книгах те места, которые им казались противоречащими новопечатным книгам».
Белокуров нашёл в библиотеке Московской синодальной типографии и ту «у немец печатную греческую безсвидетельствованную книгу», о которой писал Сильвестр Медведев. Это оказался греческий Евхологион[46] венецианского издания 1602 г. Говоря языком Медведева, она действительно была бессвидетельствованной. У неё не было титульного листа. Итак, сообщение Медведева о том, что при издании Служебника 1655 года справщики руководствовались «у немец печатной греческой безсвидетельствованной книгой, у нея же и начала несть и где печатана неведомо», подтвердилось».
Роман Бобарыкин[47] написал жалобу царю на Никона и, видимо, обвинил его в связях с жидами. В письме царю[48] патриарх Никон жалуется, что его оклеветали, но, тем не менее, не отрицает эту связь:
«Да у меня же в Воскресеньскомъ были два жидовина, крещёных во имя Отца и Сына и Святаго духа. И от техъ жидов един, ему имя Домиян, оставя православную святую християнскую веру, почал по старому закону жидовскую веру держать и святых постовъ не хранити, и во вся посты мяса ясти, и молодых черньцов развращать, для чево, де, вы не женитесь и мяса не едите, молоды, де, таковы, и иным всяким жыдовскимъ обычаем. И про то ево, Демьянка жида, учинилось ведомо мне, и я, сыскав доподлина, что впрямь развратились от святыя православныя християнския веры, и велелъ ево, Домиянка, посмирять и сослать в Ыверьской монастырь. И тот Демьянко другому жиду, Мишке, сказал: «Не пробыть, де, и тебе без беды, ведь, де, и ты таков же, побежи, де, к Москве и скажи, де, за собою государево слово». И тот, побежав к Москве, сказал за собою твоё, великаго государя, слово».
